Адвокат добился признания кредитных договоров, оформленных на клиента обманным путем, незаключенными

Суд также принял во внимание, что в соответствии с толкованием спорных правоотношений, данным Верховным Судом РФ в п. 3 Обзора судебной практики № 1 (2025), утвержденного Президиумом ВС РФ 25 апреля 2025 г., указано, что кредитный договор, заключенный от имени клиента путем его обмана или в результате иных неправомерных действий третьих лиц с использованием мобильного приложения банка, является ничтожным.

Поскольку договор между сторонами признан незаключенным, суд пришел к выводу о наличии оснований для удовлетворения требований истца о возложении на ответчика обязанности удалить из базы данных информацию о задолженности по кредитному договору, отозвать из бюро кредитных историй информацию о задолженности в течение 10 дней с даты вступления решения в законную силу.

Вместе с тем суд отказал в удовлетворении заявленного С. требования о запрете банку собирать, хранить, обрабатывать, передавать ее персональные данные, подчеркнув, что отзыв согласия клиента на обработку его персональных данных может быть осуществлен клиентом только путем подачи им лично письменного заявления в банк и только после исполнения клиентом всех обязательств по договорам, иным соглашениям, заключенным с банком.

Суд определил сумму, подлежащую взысканию с банка на случай неисполнения судебного акта, в размере 500 руб. Оценивая заявленное требование о взыскании морального вреда, причиненного истцу неправомерными действиями ответчика, суд указал, что в соответствии с Законом о защите прав потребителей суд, установив факт нарушения прав потребителя, взыскивает компенсацию морального вреда за нарушение прав потребителя наряду с применением иных мер ответственности. Суд пришел к выводу о необходимости взыскания в качестве компенсации морального вреда денежной суммы в размере 3000 руб. Помимо этого, суд взыскал в пользу С. судебные расходы по оплате услуг представителя. Данное решение вступило в законную силу 21 августа 2025 г.

Суд встал на сторону клиента банка

Также С. обратилась в суд с иском к Сбербанку, в котором просила признать иные кредитные договоры незаключенными, обязать удалить информацию из БКИ, взыскать незаконно списанные денежные средства с ее счетов и невыплаченные проценты по вкладу, потребительский штраф, компенсацию морального вреда и понесенные судебные издержки. В обоснование иска она указала, что кредитные договоры она не заключала, они ею не признаются в связи с отсутствием согласованных условий, несоблюдением письменной формы, безденежностью. Данные договоры заключены в связи с совершенным Ш. преступлением, ею лично от имени С. при неосведомленности последней относительно обстоятельств их заключения и против ее воли.

Как отмечала истец, действия ответчика, как профессионального участника правоотношений и сильной стороны в обязательстве, являются недобросовестными, что подтверждено имеющимися в деле доказательствами. Ш. в момент заключения спорных кредитных договоров являлась работником банка, что предполагает ответственность за неправомерные действия как работника, так и работодателя. Об обстоятельствах заключения кредитных договоров ответчику было доподлинно известно.

С. подчеркнула, что обстоятельства хищения денег с ее банковских счетов подтверждены вступившим в силу приговором в отношении Ш. В иске отмечалось, что в данном случае наличие самостоятельной вины банка обусловливается наличием у него обязанностей, предусмотренных Приказом Банка России. Переводы с расчетных счетов С. осуществлялись на счета лиц, с которыми ранее она платежные операции не осуществляла. Размеры денежных сумм и частота операций не соответствовали установившимся на протяжении длительного времени характерным операциям С. Кроме того, часть оплат осуществлялась путем ввода данных платежных карт в чужих личных кабинетах маркетплейсов, зафиксирована операция по переводу денежных средств с неустановленного мобильного устройства в неустановленном месте по нехарактерной операции.

В судебном заседании представитель Сбербанка указал, что банк считает заявленные требования необоснованными, направленными на неправильное толкование закона, не подлежащими удовлетворению в связи с избранием истцом ненадлежащего способа защиты нарушенного права, а также в связи с пропуском срока исковой давности. Он отметил, что С. избран ненадлежащий способ защиты права в связи с отсутствием предмета спора, так как задолженность по кредитным договорам аннулирована, а ущерб, причиненный истцу, должен быть возмещен Ш.

Как указал представитель ответчика, банк не может нести ответственность при отсутствии вины. Как установлено приговором, спорные операции Ш. производились в выходные и нерабочие дни и после прекращения трудовых отношений с банком, что также подтверждает заинтересованность действий Ш. в своих личных интересах, а не в интересах банка, как работодателя. При этом клиент несет ответственность за последствия, наступившие в результате невыполнения либо ненадлежащего выполнения им условий договора, в частности, предоставления третьим лицам доступа паролей и кодов, используемых для совершения операций в системах банка. Представитель ответчика заявил, что при осуществлении кредитования и проведении операций по распоряжению денежными средствами банком проявлена должная степень заботливости и осмотрительности, а потому просил суд в удовлетворении исковых требований отказать в полном объеме.

Рассмотрев дело, суд пришел к выводу об отсутствии между сторонами соглашения об условиях оспариваемых кредитных договоров, поскольку потребитель с их условиями ознакомлен не был, волю на их заключение не выражал, действий по их заключению не совершал. Он удовлетворил требования о признании договоров незаключенными, учитывая, что банком не оспаривается тот факт, что они были подписаны от имени С. не истцом, а третьим лицом, и С. денежные средства по договорам не получала. Кроме того, установленные приговором в отношении Ш. обстоятельства ответчиком не опровергнуты, приговор им не обжаловался.

Суд отверг довод представителя ответчика о пропуске истцом срока исковой давности, отметив, что применительно к рассматриваемым правоотношениям, как для ничтожной сделки, так и при оспаривании факта заключения договора, применяется общий срок исковой давности, который составляет три года.

Касательно доводов сторон в части прекращения обязательств по кредитным договорам, суд указал, что задолженность по спорным кредитам отсутствует, как и сведения об оспариваемых кредитных договорах в БКИ. При таких обстоятельствах односторонние действия ответчика по прекращению или аннулированию оспариваемых договоров были квалифицированы как прощение долга. При этом в решении указано, что прощение долга по смыслу п. 2 ст. 415 ГК является двухсторонней сделкой и требует согласия должника, доказательств которого сторонами не представлено. При таких обстоятельствах, как счел суд, нельзя признать права истца восстановленными, в связи с чем он удовлетворил требования о признании оспариваемых кредитных договоров незаключенными.

Суд отметил, что к моменту рассмотрения иска в БКИ информации об оспариваемых кредитных договорах не содержится. В связи с этим он не нашел оснований к удовлетворению как искового требования об обязании ответчика отозвать соответствующие сведения из БКИ, так и требования об установлении судебной неустойки на случай неисполнения решения в указанной части.

Рассматривая требование о взыскании морального вреда, причиненного истцу неправомерными действиями ответчика, суд пояснил, что компенсация морального вреда за нарушение прав потребителя осуществляется независимо от возмещения имущественного вреда и понесенных потребителем убытков. Истцом было заявлено требование о взыскании компенсации в размере 100 тыс. руб., но, как счел суд, не представлено доказательств того, что понесенные ею моральные страдания привели к таким последствиям, которые могли бы существенно повлиять на состояние здоровья истца или повлечь иные аналогичные негативные последствия. В итоге суд пришел к выводу о необходимости взыскания в качестве компенсации морального вреда в размере 30 тыс. руб.

Разрешая требования о взыскании незаконно списанных денежных средств со счетов истца без ее на то поручения, суд согласился, что обстоятельства хищения денежных средств подтверждены вступившим в силу приговором суда в отношении Ш. Он отметил, что указанные в приговоре обстоятельства опровергают доводы представителя банка о том, что Ш. действовала как частное лицо, что исключало бы ответственность работодателя за неправомерные действия работника, повлекшие нарушение прав истца. В соответствии с приговором все действия Ш. по хищению денежных средств С. квалифицированы как единое продолжаемое преступление, в связи с чем действия Ш. по хищению денег квалифицированы как совершенные работником ответчика вплоть до даты ее увольнения.

Как указал суд, то, что действия Ш. по хищению денежных средств производились в ее личных интересах, а не интересах банка как работодателя, для оценки данных правоотношений правового значения не имеет. Он не согласился с доводами о том, что Сбербанк не несет ответственности за действия своего работника.

Суд принял во внимание доводы истца о том, что проводимые оспариваемые платежные операции по счетам С. подпадают под критерии, определенные в нормативных документах ЦБ РФ как подозрительные. При этом ответчиком не представлено доказательств того, что банком платежные операции приостанавливались, расчетные счета или доступ истца к личному кабинету блокировались, предпринимались иные меры, направленные на соблюдение процедур расчета с использованием технологии дистанционного доступа к банковскому счету клиента.

Таким образом, при осуществлении Ш. переводов денежных средств со счетов С. банком не выполнены требования по контролю за подозрительными операциями, в связи с чем помимо ответственности работодателя за неправомерные действия работника, повлекшие причинение вреда, имеются также общие основания наступления ответственности банка за возникшие на стороне истца убытки, предусмотренные ст. 1064 ГК. Суд отметил, что договор о вкладе, заключенный С. с банком (который закрыла Ш.), изменен или расторгнут в установленном порядке и предусмотренной самим договором процедурой не был, а потому истец могла рассчитывать на проценты по вкладу.

Основываясь на доказательствах и размере удовлетворяемых требований, суд также взыскал в пользу истца потребительский штраф в размере 50% от присужденных денежных сумм. Кроме того, он признал, что С. понесены документально подтвержденные судебные расходы.

Таким образом, Промышленный районный суд г. Ставрополя решением от 26 июня 2025 г. признал незаключенными три кредитных договора на общую сумму 3,6 млн руб., взыскал с банка в пользу С. незаконно списанные денежные средства, не выплаченные по вкладу проценты, проценты в порядке ст. 395 ГК, штраф в размере 50% от присужденных денежных сумм, компенсацию морального вреда и судебные расходы.

Банку не удалось оспорить решение суда

С решением первой инстанции 18 ноября 2025 г. согласился и Ставропольский краевой суд. Проверив доводы апелляционной жалобы банка, он счел, что в целом они не свидетельствуют о наличии правовых оснований для отмены решения суда, поскольку по существу сводятся к выражению несогласия с произведенной судом оценкой обстоятельств дела, а также повторяют позицию, которая была предметом исследования и оценки первой инстанции.

Не согласившись с принятыми судебными актами, банк оспорил их в кассационном порядке. Изучив жалобу банка, Пятый кассационный суд общей юрисдикции указал, что вопреки доводам ответчика нижестоящие суды пришли к верному выводу, что истец не имела намерений и не выражала волеизъявления на заключение спорных кредитных договоров, данные сделки заключены не С., помимо ее воли и вопреки ее интересам. Между тем ответчик, исходя только из формального соблюдения порядка подписания договора, не убедился, что намерение заключить договоры исходит от надлежащего лица.

Как отметила кассация, банком как профессиональным участником этих правоотношений не была проявлена добросовестность и осмотрительность при оформлении кредитных договоров. Кроме того, ответчиком не представлено относимых и допустимых доказательств, с объективностью свидетельствующих о согласовании с истцом всех условий кредитных договоров. «Вопреки доводам жалобы, в рассматриваемом случае судом дано верное толкование нормам материального права, регулирующим спорное правоотношение, установлены все обстоятельства дела, имеющие значение для разрешения заявленных истцом требований, установленные обстоятельства подтверждены исследованными судом доказательствами, выводы суда со ссылкой на правовые нормы и установленные обстоятельства дела исчерпывающе подробно приведены в решении суда и апелляционном определении и дополнительной аргументации не требуют, – подчеркнул кассационный суд.

Таким образом, 4 марта 2026 г. Пятый КСОЮ оставил состоявшиеся по делу судебные акты без изменения, а кассационную жалобу представителя Сбербанка – без удовлетворения.

Комментарий представителя истца

В комментарии «АГ» Игорь Олейник сообщил, что при рассмотрении судом поданного в декабре 2024 г. иска банка о взыскании просроченной задолженности по кредитному договору и встречного иска основная сложность заключалась в том, что банк отказался от своих требований и при этом занял позицию, согласно которой С. добровольно передала смартфон осужденной, в связи с чем сведения из БКИ удалению не подлежат.

Дополнительная сложность, по словам адвоката, на данном этапе была вызвана отсутствием к тому моменту вступившего в законную силу приговора в отношении Ш. «До суда удалось донести то обстоятельство, что поскольку воля на заключение оспариваемого договора исходила от лица, совершившего преступление и в его интересе, то и последствия, предусмотренные кредитным договором, для моего доверителя не наступили. При этом поскольку такой договор не заключался доверителем, то и указание информации о кредите в НБКИ нарушают права доверителя ввиду наличия негативной информации о просроченной задолженности, снижения кредитного рейтинга. Данные доводы и были положены в основу решения», – рассказал Игорь Олейник.

Адвокат пояснил: при рассмотрении основного иска к банку сложность заключалась в том, что размер исковых требований не совпадал с размером похищенных денежных средств, установленным при рассмотрении уголовного дела. По словам Игоря Олейника, в ходе рассмотрения уголовного дела размер похищенного определялся как сумма всех кредитов и сумма всех похищенных денежных средств, которые изначально принадлежали С. При этом часть кредитных денег Ш. возвращалась банку с целью сокрытия фактов оформления кредитных обязательств. Хищение денежных средств было растянуто во времени. Кроме того, осужденная без воли на то С. закрыла срочный вклад с высоким процентом и открыла другой вклад, через который и выводились все денежные средства.

В связи с этим, как рассказал адвокат, необходимо было вычислить часть денежных средств, приходящихся на кредиты и в силу требования о незаконности кредитных договоров указывать на то, что данные суммы являются фактически потерями банка, которые он вправе взыскать с осужденной. Также нужно было произвести расчет как поступавших в течение года и похищаемых денежных средств, так и средств, которые тратила непосредственно С., рассчитать суммы, приходящиеся на проценты по вкладу, как если бы он не был закрыт с учетом изменявшихся в течение юридически значимого периода ставок. Банк же указывал на то, что срок вклада при любых обстоятельствах истек и процент, даже если он и подлежит взысканию, должен исчисляться по ставке «до востребования», то есть – 0,01%.

Игорь Олейник отметил, что сложность заключалась также в том, что в части периода, когда совершалось хищение, Ш. являлась сотрудником банка, а в остальное время она уже была уволена, но продолжала хищение. «В связи с этим мы указывали на неисполнение банком обязательных требований ЦБ РФ в ходе контроля за совершением подозрительных операций (вывод нехарактерных сумм, вывод сумм непосредственно после их зачисления, перевод средств на карты клиентов из списка подозрительных счетов, игнорирование неверно сообщаемой от имени доверителя информации при контрольных звонках банка, платежные операции и других IP и т.д.). Все указанные доводы были учтены судом», – пояснил адвокат.

Как полагает Игорь Олейник, судебные акты, вынесенные по этому делу, являются значимыми для практики в силу того, что они содержат практически полный набор вариантов защиты прав клиента банка при различных способах обмана, в силу разных оснований иска и разных предметов доказывания с различными правовыми основаниями ответственности банка. Он подчеркнул: эти дела являются хорошим примером того, как необходимо правильно выбрать ответчика, способного фактически возместить причиненный ущерб вместо простого на первый взгляд, но малоэффективного способа заявить гражданский иск непосредственно к лицу, совершившему преступление, которое в самых редких случаях располагает возможностью полностью возместить ущерб. Кроме того, гражданское дело было рассмотрено на стыке старых и новых правил регулирования подозрительных операций ЦБ, добавил адвокат.

«При том, что наши требования были удовлетворены, а решение устояло в судах апелляционной и кассационной инстанций, оно представляет собой действенный алгоритм работы представителя по данной категории дел. Также значимым представляется комплексный подход к защите права доверителя, когда тактика и стратегия защиты вырабатываются до первого обращения в суд и правоохранительные органы и в дальнейшем охватывают весь комплекс мероприятий, реализуемый адвокатом», – заключил Игорь Олейник