Адвокаты прокомментировали правовые позиции по уголовным делам из Обзора ВС РФ № 1 (2026)

Как ранее сообщалось, Президиум Верховного Суда утвердил Обзор судебной практики ВС № 1 (2026), содержащий помимо прочего восемь правовых позиций Судебной коллегии по уголовным делам и одну правовую позицию по уголовному судопроизводству Судебной коллегии по делам военнослужащих.

Судебная коллегия по уголовным делам

В п. 28 обзора указано, что суд, квалифицируя деяния по ч. 2 ст. 167 «Умышленные уничтожение или повреждение имущества» УК РФ по признаку совершения преступления путем поджога, должен исходить не только из способа умышленного уничтожения имущества ‒ с применением огня, но и из условий его возможного распространения на другие объекты и возникновения угрозы причинения вреда жизни и здоровью людей, а также чужому имуществу (Определение № 15-УД24-3СП-А4).

Адвокат КА г. Москвы «Шериев и партнеры» Абильфез Исаев отметил, что для квалификации по ч. 2 ст. 167 УК суд обязан установить, создавал ли огонь реальную угрозу распространения на другие объекты, жизни людей или чужому имуществу – в соответствии с разъяснениями Пленума ВС, содержащимися в Постановлении от 5 июня 2002 г. № 14 «О судебной практике по делам о нарушении правил пожарной безопасности, уничтожении или повреждении имущества путем поджога либо в результате неосторожного обращения с огнем». Если поджог совершен в изолированных условиях, например в чистом поле, это квалифицируется по ч. 1 ст. 167 УК. Эксперт подчеркнул, что данное разъяснение ограничивает избыточную квалификацию со стороны следствия. ВС РФ требует оценивать «опасность способа» совершения преступления объективно, что напрямую влияет на утяжеление квалификации и, соответственно, суровость наказания.

В п. 29 ВС установил, что суд первой инстанции правильно признал лицо виновным в незаконном приобретении без цели сбыта наркотического средства в значительном размере путем присвоения найденного свертка (Определение № 44-УДП24-27-К7).

Адвокат МКА «Корвус» г. Москвы Кирилл Махов отметил, что данная позиция полностью согласуется с Постановлением Пленума ВС от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами». Он подчеркнул, что уже длительное время суды квалифицируют найденное наркотическое средство как приобретение, в связи с чем данное разъяснение следует расценивать как напоминание.

В п. 30 обзора отмечается, что суд, принимая решение об освобождении от отбывания наказания на основании положений ст. 80.1 УК, должен указать, какие свидетельствующие об изменении обстановки обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что лицо либо совершенное им преступление перестали быть общественно опасными (Определение № 66-УДП24-14-К8). Как подчеркнул Кирилл Махов, ВС обратил внимание, что для применения ст. 80.1 УК недостаточно простой констатации факта изменения обстановки после совершения преступления.

В п. 31 обращено внимание, что с учетом положений ч. 6 ст. 281 УПК суд обоснованно удовлетворил ходатайство об оглашении показаний несовершеннолетней потерпевшей, данных на предварительном следствии, без вызова ее для допроса в судебное заседание, сославшись на имеющиеся в деле материалы, а именно заключение и показания эксперта, подтверждающие, что участие в судебных действиях может негативно сказаться на психическом состоянии несовершеннолетней (Определение № 64-УД24-3-А5).

Абильфез Исаев отметил: ВС сделал вывод о том, что суд имеет право не вызывать ребенка-жертву в зал суда и огласить его показания, если есть заключение эксперта о том, что личный допрос нанесет ребенку психологическую травму. По мнению адвоката, это важно для соблюдения баланса между правом обвиняемого на допрос несовершеннолетней потерпевшей, как носителя основной доказательной информации о преступлении, и защитой несовершеннолетних жертв насилия. ВС закрепил приоритет безопасности психики ребенка над принципом непосредственности допроса в суде, считает он.

Вице-президент ФПА РФ Нвер Гаспарян подчеркнул, что рассматриваемое дело знаменует собой неудачную практику, когда признается правильным отказ суда в допросе несовершеннолетней потерпевшей по преступлениям сексуального характера со ссылкой на выводы психолого-психиатрической экспертизы о негативном влиянии допроса на ее психическое состояние. «На мой взгляд, интересы справедливого правосудия требовали такой допрос. Необходимость непосредственного получения показаний судом возрастает тогда, когда обвинение основано исключительно на уличающих показаниях потерпевшей. Если же ограничиться оглашением показаний и довериться их достоверности, то несложно допустить судебную ошибку», – прокомментировал он.

В п. 32 ВС признал нарушенным право на защиту, поскольку позиция защитника в ходе судебного заседания расходилась с позицией подсудимого и противоречила его интересам (Определение № 129-УД24-4-А1).

Председатель МКА «Ермаков и партнеры» Кирилл Ермаков подчеркнул, что защитник вправе занять позицию, расходящуюся с позицией подзащитного, только в случае, когда он убежден в наличии самооговора доверителя. «В рассматриваемом деле вопрос самооговора исключен как минимум, потому что подсудимый в ходе рассмотрения уголовного дела придерживался позиции непризнания вины в инкриминируемом преступлении. В данном случае просьба о квалификации деяния по той или иной статье УК РФ, которая выражена не в части дополнений к основной позиции о признании подсудимого невиновным, противоречит позиции доверителя, отрицавшего вину. Также стоит учесть посредственное отношение защитника к заявленным доверителем ходатайствам о допросе свидетелей по характеристике его личности и поведение при решении вопроса об оглашении в судебном заседании показаний потерпевшей и свидетеля, не явившихся в суд», – считает адвокат.

Член АП Ростовской области Дмитрий Оганов полагает, что в данном случае Судебная коллегия ВС правомерно отменила состоявшиеся судебные решения, уголовное дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции ввиду того, что защитник действовал вопреки воли своего доверителя. «Отношения между защитником и доверителем имеют очень тонкую грань. Очень часто защитник – единственный человек, которому подсудимый может довериться полностью. Очень важна их командная и конструктивная работа. Не зная материалов дела, очень трудно определить, насколько умышленны были действия защитника. Фактически адвоката можно даже обвинить в саботаже защиты. Но, возможно, он видел больше шансов на переквалификацию предъявленного доверителю обвинения. Однако не следует забывать, что версия подсудимого, на которой он настаивает, – это основа и приоритет, от которых следует отталкиваться адвокату и строить свой план защиты. В любом случае адвокат не вправе занимать по делу позицию вопреки воле доверителя. Данные действия адвоката в итоге вылились в нарушение права на защиту», – поделился мнением адвокат.

Кирилл Махов обратил внимание на то, что в практике иногда встречаются такие ситуации, когда подзащитный в суде высказывает свое мнение по ходатайству, а защитник высказывает иное мнение, к примеру оставляя разрешение ходатайства на усмотрение суда. Либо при непризнании вины подсудимым в совершении преступления адвокат, выступая в прениях, высказывается о возможной иной квалификации его деяния по статье особенной части Уголовного кодекса. «Как видно из указанного решения, подобные действия адвоката в итоге могут быть расценены как нарушающие право на защиту подсудимого и противоречат положениям Закона об адвокатуре», – отметил он.

Нвер Гаспарян полагает, что прецедент, приведенный в п. 32 обзора, является практикоориентирующим и логичным. «Адвокат защищал своего подзащитного совершенно отстраненно от позиции последнего. Так, ходатайства подсудимого о допросе свидетелей, оглашении показаний защитник не поддерживал, а в прениях просил осудить по ч. 4 ст. 111УК, когда подзащитный вину вообще не признавал. Защитник все перепутал, он был не вправе занимать позицию вопреки воле доверителя, он же старался занять позицию, не противоречащую позиции прокурора. В связи с нарушением права на защиту приговор обоснованно отменен», – считает он.

В п. 33 обзора указано, что в случае прекращения уголовного дела по реабилитирующему основанию по одной из статей предъявленного подсудимому обвинения процессуальные издержки, связанные с этим обвинением, возмещаются за счет средств федерального бюджета (Определение № 69-УД24-8-К7).