Адвокат получил предупреждение за непроведение с доверителем конфиденциального свидания до его допроса

Совет Адвокатской палаты города Москвы опубликовал решение о вынесении предупреждения адвокату за непроведение с доверителем конфиденциального свидания до его допроса в качестве подозреваемого и подписание процессуальных документов, в которых не были указаны дата и время проведения процессуального действия либо указывалась другая дата.

6 июня 2025 г. следователь Юго-Западного следственного отдела на транспорте Западного межрегионального СУ на транспорте СК РФ С. выделил из уголовного дела дело в отношении подозреваемого П. по признакам преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 291 УК РФ. В тот же день неуказанный следователь допросил П. в качестве свидетеля. Тогда же следователь С. разместил в АИС АПМ заявку для обеспечения участия защитника подозреваемому П., по которой был назначен адвокат М. Также следователь составил протокол явки с повинной П., в соответствии с которым он добровольно сообщил о даче взятки в 16 тыс. руб., и протокол о разъяснении подозреваемому «права на помощь защитника», в котором отражено ходатайство П. об обеспечении участия защитника следователем.

В тот же день в отношении П. были проведены ряд следственных и иных процессуальных действий с участием защитника М.: допрос П. в качестве подозреваемого, очная ставка, затем было предъявлено обвинение и произведен допрос в качестве обвиняемого. Кроме того, следователем С. были заполнены бланки протокола уведомления об окончании следственных действий без указания даты и протокола ознакомления с материалами дела, которые были подписаны обвиняемым и его защитником.

Впоследствии П. обратился в Адвокатскую палату города Москвы, выдвинув в отношении адвоката М. дисциплинарные обвинения в том, что тот вступил в дело в обход установленной процедуры назначения защитников, не провел конфиденциальную беседу до начала следственных действий и не определил позицию защиты, действовал по договоренности со следователем и выполнял его поручения вопреки интересам доверителя. Заявитель также утверждал, что М. не оказал ему квалифицированную юрпомощь, не сделал замечаний о нарушении его прав в протоколах следственных действий, поддержал якобы заявленное П. ходатайство об особом порядке рассмотрения дела, не составил мотивированное ходатайство об отложении предъявления обвинения до приглашения защитника по соглашению, не получил копии постановлений о выделении дела и принятии его к производству и постановлений, обязательных для вручения заявителю.

В жалобе также отмечалось, что адвокат не заявил о незаконности предъявленного обвинения в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 291 УК РФ, поставил подписи в незаполненных бланках протоколов очной ставки, уведомлениях об окончании следственных действий и об ознакомлении с делом без даты и времени, а также участвовал в фальсификации следователем материалов дела и оказании вместе со следователем психологического давления на заявителя. В представленных в дисциплинарное производство протоколе уведомления об окончании следственных действий по делу дата и время (7 июня 2025 г. с 12:00 по 12:10) были внесены рукописным способом, в протоколе ознакомления с материалами дела дата (8 июня 2025 г.) была указана машинописным способом на первом листе, который не содержит подписей участников, время не указано.

Изучив материалы дисциплинарного производства, Квалификационная комиссия Адвокатской палаты города Москвы сочла, что адвокат М. не исполнил, вопреки предписаниям подп. 1, 4 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре, п. 1 ст. 8 и ч. 1 ст. 12, ч. 6 ст. 15 КПЭА во взаимосвязи с Разъяснениями Совета палаты по вопросам профессиональной этики адвоката № 2 от 2 марта 2004 г. «Об участии в делах по назначению» и п. 3-6 Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве, принятого VIII Всероссийским съездом адвокатов 20 апреля 2017 г., свои профессиональные обязанности перед подзащитным П., что выразилось в непроведении с ним конфиденциального свидания до первого допроса в качестве подозреваемого.

Кроме того, как заметила квалификационная комиссия, М. ненадлежаще исполнил свои обязанности, когда он подписал протокол уведомления об окончании следственных действий, в котором не были указаны дата и время проведения этого процессуального действия, и протокол ознакомления с материалами дела с указанием даты 8 июня 2025 г., и не предпринял никаких действий, чтобы воспрепятствовать подписанию этих документов 6 июня заявителем П. Комиссия также указала на необходимость прекращения в оставшейся части дисциплинарного производства ввиду отсутствия в иных его действиях или бездействии нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, включая КПЭА.

В заседании совета палаты представитель М. – адвокат З. сообщил, что М. полностью согласен с выводами заключения квалификационной комиссии, признает допущенные нарушения, сделал выводы о недопустимости подобного поведения впредь. Он также сообщил, что его доверитель пользуется уважением коллег и просил строго его не наказывать.

Изучив материалы дисциплинарного производства, Совет АПМ напомнил, что уголовно-процессуальный закон, обеспечивая гарантированное ст. 48 Конституции право каждого на получение квалифицированной юрпомощи, прямо закрепляет право подозреваемого иметь свидание с защитником наедине и конфиденциально до первого допроса в качестве подозреваемого, а также право обвиняемого на такие свидания, в том числе до первого допроса в этом качестве, без ограничения их числа и продолжительности. При этом предусмотренное п. 1 ч. 1 ст. 53 УПК РФ право защитника иметь с подозреваемым, обвиняемым свидания является полномочием защитника, которое не предполагает произвольный отказ от его реализации.

В Разъяснениях № 2 указано: «Адвокатам, назначаемым для защиты по запросам судов, прокуроров и органов предварительного расследования, с момента вступления в уголовное судопроизводство надлежит требовать предоставления свидания наедине с подзащитным. При отказе в реализации такого права, какими бы обстоятельствами он ни обосновывался, адвокату допустимо заявить о невозможности осуществлять защиту, обжаловав неправомерные действия следователя прокурору либо в суд, а судьи – в вышестоящий суд». Согласно положениям Стандарта осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве, принятого VIII Всероссийским съездом адвокатов 20 апреля 2017 г., адвокат должен разъяснить подзащитному право иметь свидания с защитником наедине и конфиденциально и принять меры к проведению такого свидания. При нарушении права подзащитного на свидание со стороны следователя, дознавателя или суда адвокат должен принять меры к внесению в протокол следственного действия или судебного заседания заявления об этом нарушении. В рамках первого свидания с подозреваемым, обвиняемым адвокат обязан совершить ряд конкретных действий.

Адвокат М. признал, что перед началом следственных действий не общался с П. наедине, объяснив это отказом доверителя от подобной беседы и сформировавшейся у него позицией признания вины в инкриминированном преступлении, о чем он сообщил защитнику в присутствии следователя. Совет палаты подчеркнул, что адвокат М. был не вправе ограничиться получением от доверителя этой информации в присутствии следователя и был обязан потребовать у следователя предоставления ему свидания с П. наедине и конфиденциально. Именно в рамках конфиденциального разговора с доверителем адвокат должен был выяснить, в частности, применялись ли к подзащитному незаконные действия, его отношение к подозрению в совершении преступления, определить защитительную позицию по делу и согласовать ее, а также разъяснить П. право на приглашение защитника.

Совет заметил, что адвокату М. должно быть очевидно, что проведение предварительной беседы с подзащитным не наедине, а в присутствии следователя не способно обеспечить интересы доверителя, который мог ранее подвергнуться незаконному воздействию со стороны правоохранителей либо мог быть введен ими в заблуждение относительно своего положения и различных правовых вопросов, включая реализацию права на защиту. Если П., находясь с М. наедине, отказался бы обсуждать с ним позицию по делу, адвокату следовало выяснить причины такого отказа и в зависимости от них либо помочь подзащитному составить заявление об отказе от защитника, либо самостоятельно заявить о невозможности осуществления защиты П.

В рассматриваемой ситуации важность проведения предварительной беседы наедине и конфиденциально возрастала в связи с проведением с подзащитным П. всех следственных действий, включая разъяснение подозрения, предъявление обвинения и заполнение протокола уведомления об окончании следственных действий, в течение одного дня, а также в связи с дачей им в этот день до возбуждения дела изобличающих его показаний в качестве свидетеля без участия адвоката. Квалификационная комиссия обоснованно сочла, что постановка М. в протоколе допроса подозреваемого П. вопроса об оказании воздействия на него для дачи им признательных показаний уже после их получения следователем ни в коем случае не заменяла конфиденциального выяснения этих вопросов и не способствовала выявлению действительной воли подзащитного, а, напротив, лишь способствовала легитимации его показаний, в том числе и в случае отказа от них в дальнейшем. При таких обстоятельствах презумпция добросовестности адвоката М. опровергнута в части описанного дисциплинарного обвинения, а его вина в совершении этого дисциплинарного нарушения установлена.

Касательно оценки профессионального поведения адвоката М. в части дисциплинарного обвинения в подписании вместе с заявителем незаполненных бланков протоколов уведомления об окончании следственных действий и ознакомления с материалами дела без даты совет напомнил, что достоверное отражение даты и времени совершения следственных и иных процессуальных действий имеет существенное значение для защиты прав и интересов доверителя, а потому их наличие должно контролироваться защитником. Требование указания соответствующих дат в протоколе уведомления об окончании следственных действий и протоколе ознакомления с материалами дела и контроль исполнения этого требования гарантируют, что в последующем дело не будет дополнено материалами, полученными после завершения ознакомления с делом стороны защиты.

В рассматриваемом случае протокол уведомления об окончании следственных действий без указания даты и времени и протокол ознакомления с материалами дела, датированный 8 июня 2025 г., но не содержащий указание времени, были подписаны заявителем и его защитником 6 июня. При этом все процессуальные действия по делу проводились 6 июня, в более поздние даты обвиняемый и его защитник в следственный орган не являлись, подписав 6 июня указанные протоколы с недостоверным указанием дат и времени по просьбе следователя. При таких обстоятельствах совет счел презумпцию добросовестности М. опровергнутой и в данной части, а его вину в совершении этого дисциплинарного нарушения – установленной.

Вместе с тем обстоятельства, установленные в результате дисциплинарного разбирательства, указывают на необоснованность других обвинений, выдвинутых против адвоката М. Так, рассматривая дисциплинарное обвинение во вступлении адвоката М. в дело в обход установленной процедуры назначения защитника, совет заметил, что тот вступил в дело в качестве защитника подозреваемого П. на основании распределенной ему АИС АПМ заявки, размещенной следователем С., т.е. в соответствии с установленным порядком. Дисциплинарное обвинение в том, что адвокат М. действовал по договоренности со следователем и выполнял его поручения вопреки интересам доверителя, также не нашло подтверждения. Адвокат М. был назначен защитником по заявке АИС АПМ после ее отклонения другими адвокатами, фактов перебора заявок в АИС АПМ в целях назначения защитником определенного адвоката, равно как и фактов неоднократного назначения М. защитником по заявкам следователя С. не выявлено. Доказательств поступления угроз от следователя С. в адрес П. и его защитника по соглашению – адвоката К. не представлено.

Факт представления М. письма следователя С., в котором тот оценивает выдвинутые П. дисциплинарные обвинения в качестве защитительной позиции по уголовному делу, указывает на непроцессуальный характер общения между адвокатом и следователем, но сам по себе не доказывает наличия между ними каких-либо договоренностей, нарушающих права и интересы П. К такому же выводу совет пришел и касательно неконкретизированного и не подтвержденного доказательствами дисциплинарного обвинения в том, что адвокат М. не оказал П. квалифицированную помощь. Незаявление мотивированного ходатайства об отложении предъявления обвинения до приглашения защитника по соглашению нельзя расценивать как нарушение в действиях назначенного защитника, отказ от которого не был заявлен подзащитным.

Также совет палаты указал, что дисциплинарное обвинение в неполучении М. копий постановлений о выделении уголовного дела, принятии его производству и других, которые должны были предъявляться заявителю, также обоснованно отвергнуто квалификационной комиссией, поскольку на адвоката не может возлагаться дисциплинарная ответственность за такие действия. Это же относится и к дисциплинарному обвинению в незаявлении адвокатом о незаконности предъявленного заявителю обвинения в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 291 УК РФ. «Такое заявление, с одной стороны, предполагает уголовно-правовую оценку действий П., которая не входит в компетенцию органов адвокатского самоуправления. С другой стороны, принятие решения о таком заявлении относится к тактике работы по делу, избираемой адвокатом самостоятельно в силу его законодательно закрепленного статуса как независимого профессионального советника по правовым вопросам», – отмечено в решении.

Дисциплинарное обвинение в подписании адвокатом М. вместе с заявителем незаполненного бланка протокола очной ставки признано недоказанным, поскольку данная очная ставка проводилась 6 июня 2025 г. с 17:30 до 18:00, при этом заявителем не оспаривается присутствие защитника и в более ранее время в этот день, а сам факт отсутствия даты и времени в протоколе очной ставки не подтвержден заявителем, поскольку им представлена фотография этого протокола с указанными реквизитами. Дисциплинарное обвинение в участии М. в фальсификации материалов дела и оказании вместе со следователем психологического давления на заявителя является неконкретным, так как последним не указано, какие именно действия были совершены адвокатом.

Установление в поведении адвоката признаков уголовно наказуемого деяния или административного правонарушения возможно лишь в порядке, предусмотренном соответствующим законодательством, уполномоченными госорганами и должностными лицами. В связи с этим не опровергнута презумпция добросовестности адвоката М. в части других дисциплинарных обвинений, указано в решении.

Таким образом, совет палаты привлек адвоката М. к дисциплинарной ответственности в виде предупреждения за неисполнение профессиональных обязанностей перед доверителем П., выразившееся в непроведении с ним конфиденциального свидания до первого допроса в качестве подозреваемого, и за то, что 6 июня 2025 г. он подписал протокол уведомления об окончании следственных действий, в котором не были указаны дата и время проведения этого процессуального действия, и протокол ознакомления с материалами дела с указанием даты 8 июня, а также не предпринял никаких действий, чтобы воспрепятствовать подписанию этих документов 6 июня заявителем П. В остальной части дисциплинарное производство прекращено ввиду отсутствия в иных действиях или бездействии адвоката нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре, включая КПЭА.

При назначении меры дисциплинарной ответственности совет учел грубый характер допущенных нарушений, свидетельствующий об умышленном игнорировании адвокатом обязательных правил осуществления защиты обвиняемого по назначению следователя, сопряженный с нарушением прав доверителя. Вместе с тем принято во внимание и то, что ранее адвокат М. к дисциплинарной ответственности не привлекался, признал допущенные нарушения и обязался впредь не допускать подобного в своей деятельности.

Комментируя решение Совета АПМ, адвокат Екатерина Тютюнникова заметила, что в нем сформулированы несколько ключевых выводов о профессиональном поведении адвоката и его обязанностях как защитника. «Совет исходил из того, что право подозреваемого и обвиняемого на конфиденциальное общение с защитником до начала допросов и иных следственных действий не является формальной возможностью, а превращается в обязательный для адвоката элемент профессиональной деятельности. Адвокат не вправе игнорировать это право, ссылаться на устную готовность доверителя признать вину либо ограничиваться краткими разговорами в присутствии следователя. Конфиденциальное свидание до проведения следственных действий необходимо для выяснения обстоятельств задержания, возможного давления со стороны правоохранительных органов, отношения к предъявленному подозрению или обвинению, а также для выработки и согласования позиции и разъяснения права на приглашение защитника по соглашению. Совет палаты подчеркнул, что формирование позиции по делу не может базироваться на информации, полученной от подзащитного в присутствии следователя, поскольку такая ситуация не гарантирует свободного волеизъявления доверителя. Если при беседе наедине доверитель отказывается обсуждать позицию по делу, адвокат обязан установить причины этого поведения и, в зависимости от выясненных обстоятельств, либо помочь оформить отказ от защитника, либо сам заявить о невозможности продолжения защиты», – пояснила она.

Эксперт также обратила внимание на то, что совет палаты оценил действия защитника при подписании процессуальных документов. «Подписание протоколов без указания даты и времени либо с заведомо недостоверными реквизитами рассматривается как нарушение обязанности адвоката следить за точным процессуальным оформлением дела. Указание реальной даты и времени в протоколах имеет принципиальное значение для защиты прав доверителя, поскольку препятствует последующему “дополнению” дела материалами, полученными после формального окончания ознакомления. В совокупности этих обстоятельств совет счел, что презумпция добросовестности адвоката опровергнута как в части несоблюдения обязанности по проведению конфиденциального свидания и формированию позиции защиты, так и в части подписания протоколов с недостоверными сведениями о датах и времени», – отметила Екатерина Тютюнникова.

Член Адвокатской палаты города Москвы Федор Исмайлов полагает, что рассматриваемый случай – это пример для всех адвокатов, напоминающий о необходимости соблюдения всех действий, пусть даже и формальных, которые требуются от защитника-адвоката при первоначальном знакомстве с подзащитным. «Зачастую адвокат сталкивается с двумя сложностями в части проведения конфиденциальной беседы с подзащитным: первая – это попытка отказа обеспечивать общение с подзащитным наедине без свидетелей, причем такая попытка отказа может исходить не обязательно от следователя, а от конвоиров, оперативников, сопровождающей службы. В любом случае такое поведение требует ответной реакции от адвоката и активной позиции по предоставлению условий для обеспечения подобного права. Вторая сложность – отказ подзащитного беседовать наедине без свидетелей с пришедшим адвокатом под самыми разными предлогами. Наиболее часто встречающийся предлог – это сообщение, что подзащитному все понятно, вину он признает, общаться не хочет. Весьма часто подобные слова – следствие ощущения своего бесправия и всевластия задержавших его сотрудников, “во власти” которых он может находиться до прихода адвоката. В связи с этим у защитника возникает необходимость либо путем беседы в присутствии сотрудников уговорить в присутствии подзащитного пообщаться наедине, либо фиксировать факт отказа от беседы, чтобы элементарно обезопасить себя от дисциплинарных обвинений в невыполнении необходимых требований», – считает эксперт.